Из ближнего далека

 

Письмо

 

Ты знаешь, когда я скучаю по тебе, то точно знаю об этом. Мне тогда кажется, что я умираю. Тихо, медленно умираю и пускай я не знаю, что такое умирать, в такие моменты чувствую именно так. Может так и есть, а может, это я соединяюсь со своим давным-давно покойным телом, что сейчас одной ногой в аду мучается за обиду, нанесенную тебе, и шлет мне эти заунывные страдания. Адские муки. Кому как не нам знать, что ад это не про смирение со страхами и не борьба, а чистая травля - дать себя обуять и снова напускать их на себя, только бы не думать о том, что может быть иначе. То же и про эгоистичную любовь. Это яд, который пьешь не для того чтобы отравиться, а лишь для того, чтобы упиться. Но невозможно упиться чем-то, принимая это не для насыщения, а ради поглощения.   

Талант - лишать свободы, давая ее. Им обладаешь только ты, как и мной, как и всем, что принадлежит тебе не всегда по праву, но это не минус в тебе. И это письмо я пишу в ночь, в страшном бреду и в головной боли от усталости, после твоего стакана, где был кофе. Меня бесит, когда он мне не достается. Я только его люблю и тру содой. Я спать хочу - не спала долго, с самого утра, а ночью легла поздно, как и обычно. Вот мой маленький, скучный и до смерти измученный и изнуренный тобой, твоим запахом и моими в придачу больными фантазиями день. Скучаю. Хочу любить и тебя. До встречи, мой отдых.

p.s.

Я редко была по-настоящему счастлива, точнее, редко внушала себе эту мысль. Все дело в этом, в том, что люди занимаются самовнушением, их это двигает, успокаивает - дает им "установки". А конец там, где человек сам для себя решил. Поэтому те, у кого есть много силы научить себя жить, начинают поучать других. Так они и плодят этих маленьких «поучат», что в итоге становятся более похожими - друг на друга  сначала, а потом на бесформенные фигурки, вышедшие из-под общей копирки ведомые в неведомость. Там и пропадают, и успокаиваются - в попытке ангельского выражения на измученном, загрунтованном смертельным опытом лице, скрестив руки в последней молитве, так надеясь пройти в давно закрытые для них двери.

p.p.s.

вот снова опять писала тебе письмо, а посвятила его себе. Как бы я хотела однажды и навсегда забыть себя, стать чьей-нибудь частью, пусть хоть и твоей. Да пусть хоть зажимом на галстуке, запонкой на рукаве, пульсом на запястье. Быть жидкой. Газообразной. Неважно. Полностью раствориться. Головой понимаю, что невозможно полностью раствориться в чем-то не растворив это в себе. А я хочу тебя целым, так ты мне больше по душе. Так что желаю тебе счастья и по возможности держаться от меня подальше. Нет, это ни разу не любовь, это какая-то неведомая горячка от которой единственное лекарство – свобода, дарованная одному, и смерть, пожалованная другому.