Мысли, которыми невозможно не поделиться

Это – своего рода выражение моих впечатлений о прочитанной книге. Но начну я, пожалуй, издалека.

Чтение. До какого-то момента для меня это являлось чем-то бессознательным и спонтанным даже. Но с давних времен с книгами у меня самые приятные ассоциации. Минуты одиночества, радости, грусти, прогулки с лучшей подругой и переживания о неразделенной любви - все, кажется, я разделяла и с книгой. Я отчетливо помню ощущения, когда с трепетом брала потрепанную книжку из дедушкиной библиотеки, будучи на каникулах. И еще то, как тянулись сами по себе руки к полкам. Никогда не помнила себя, следующей «моде». Читала то, что чувствовала нужным прочитать, брала книгу буквально как слепая. Может, из-за этого я прочитала не так много, как хотелось бы, но никто не мешает мне это наверстать, не правда ли?

В какой-то момент, который, вместе с причинами я уже не припоминаю, я стала читать меньше, ограничиваясь мелкими статьями, рассказами или нехудожественной литературой. Я пыталась найти этому разумное доказательство, говоря, что писатели по большому счету «мутят воду», заставляют нас следовать нашим фантазиям и вырывают из мира реальности, где позже читатель с горечью осознает, что погружение в этот книжный мир – всего лишь очередное чаепитие то в одной чужой  голове, то в другой.

В этот год все изменилось.
Так же непонятно и спонтанно, как перемена направления ветра. В одно время пришлось читать много и сразу. Сначала я сопротивлялась, в очередной раз ожидая «больного укола» и мысленно готовясь к долгим проводам воспоминаний и многочисленных комментариев по поводу характеров героев, их поступков, событий, происходящими в книге в целом.  Но прочтение «Овода» стало для меня чем-то вроде переломного момента.

Те три дня запойного чтения были для меня по-настоящему особенными. Я почувствовала то, чего давно не чувствовала при чтении. До конца надеялась, что не заплачу, но мои надежды не оправдались. Но я оплакивала не смерть Овода. Скажем так, это были  не слезы жалости, я плакала над несбывшимися надеждами этих несчастных, измученных своим упрямством и истощенных от незаживающих ран, наносимых самими же себе, героев.  Плакала, чувствуя свою беспомощность, невозможность помочь этим обессиленным существам и Оводу – непримиримому упрямцу. И как все-таки люди страдают от своего слепого, жестокого, беспощадного и нелепого упрямства! Сколько несчастья и разочарований от жизни они несут в себе, и это, как мрачный весомый шлейф тянется за ними. Сколько жертв ради того, чтобы покормить какое-то несчастное самолюбие. Не зря одним из самых тяжких грехов считается гордыня. Как жаль им даже своей боли, что предпочитают носить с собой, нежели отпустить, хоть это и сложно. Но сколько горя эта ноша приносит и им, и тем, кто их окружает? Разве только ради этого не стоит постараться освободиться от  массивных замков? Пусть на эти вопросы ответит читатель сам, я же останусь при своем мнении.

А что с воспоминаниями и впечатлениями? Они остались. История, рассказанная мне тихими вечерами где-то в уголке моего сознания, никогда не повторится, она ушла, оставив без хозяина свою часть чайного набора. Но больше нет прежней обиды на эту бесцеремонность автора. Теперь, именно после этой гостьи, я поняла, что ее присутствие было хоть и временным, но важным, как важен каждый приходящий в нашу жизнь человек. Книга – это не только бумага в переплете, это еще и душа, вложенная в нее автором, и живой огонек людей, которые занимались ее изготовлением. Она сплошь наполнена жизнью и наполняет ей и нас тоже, ведь знакомясь с книгой, мы знакомимся с человеком.